ABYSS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



unravelling

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Unravelling
Когда плаваешь вместе с акулами, единственный способ выжить — стать самой акулистой из всех акул.
происходящее описано эзрой орудом и брюсом макфарленом
и случилось это портлэнде, дома у брюса, 14 апреля 2014 года

http://i58.tinypic.com/5otw87.gif

Эзра решает, что приехать без предупреждения - ничтожно мало для настоящей дружеской встречи, настоящие друзья еще заваривают друг другу чай после тяжелого трудового дня.
У Брюса свои взгляды на дружбу.

[audio]http://www54.zippyshare.com/v/37390292/file.html[/audio]

+1

2

О своем дне рождения Эзра вспомнил только спустя неделю – заторможено уставился на дату на пропуске на территорию Вавилона. Соображал он в то утро весьма и весьма медленно, долго вникая в смысл закорючек, которые на деле же являлись весьма одинаковыми цифрами, отображающими почти всю суть его бытия. «Двадцать четыре», - мысль, оставляя за собой жирную полосу, скрылась за горизонтом сознания, падая в пучину осознанного мрака, - «прекрасно, просто прекрасно, мне уже три года как можно покупать спиртное, а я ни разу не пользовался этим по закону.»

Портлэнд встретил его дышащей асфальтом весной, а Эзра, вернувшийся из родной Норвегии, забыл стянуть тяжелую грубую куртку и кое как стащил с чуть отросших кудрей стимпанковские очки, которые утащил у кого-то на каком-то коне. Кажется, это было E3, в прочем, не важно. Сейчас перед ним стояла вполне себе определенная задача, важность которой казалась первостепенной. Точнее не казалась – Оруд сам решил, что вот перво-наперво он сделает именно это.

Колени грел бумажный пакет с горячими сэндвичами и тремя (почему тремя?) капкейками с черникой, зажатый во имя сокращения возни с ключами. Точнее – простите – с отмычками. Ключей от своей квартиры Брюс ему не давал. А еще Брюс был старше на десяток лет и вполне мог строит Оруда по прямой линии. Точнее даже был обязан это делать – находился куда как выше по статусу. Хотя вот Рудра.. в прочем, это не важно, нет, правда, не важно. Почесав подбородок, Эзра таки нашел нужную отмычку и за пару минут вскрыл прекрасную и обворожительную обитель не менее прекрасного и обворожительного Макфарлена.
- Дорогая, я дома! – Звонкий голос норвежца прокатился по стенам и остался без ответа. Оруд, зная, что хозяин свалил по делу еще часа два назад, стянул в коридоре тяжелые башмаки, не позаботившись о крошках засохшей грязи, почесал пяткой голень и прошлепал внутрь дома, оставив на крючке любиемйшую куртку.

Не сказать, чтобы он знал Брюса давно. Но умудрился змейкой притереться к его кругу общения. Точнее общие-то знакомые у них, может, и были. Но Эзра оказался одним из тех, которые Макфарлену вроде как полезны и нужны. Вот и сейчас парень заявился в чужой дом не просто так.. К тому моменту, когда Брюс вернулся, весьма и весьма обескураженный незапертой дверью, Оруд восседал посреди кухни на полу медитируя на кружку с чаем, стоящую у его ног. Ткнув пальцем в минут десять назад подогретые кексики, парень лучезарно улыбнулся.

- Мне на днях один знакомый промыл мозги на счет одного приюта, - начал паренек, блуждая взглядом по стенам и совсем позабыв о «здравствуй» и о том, что «на днях» было год назад. – Я не знаю, правда это и ли нет, но знаешь, лучше проверить. Только ради всех нас, не ходи туда один, Брюс, это глупо. Знаешь, приют такой есть.. Святого кого-то там. О, боги.. сейчас.., - почесав переносицу и почти болезненно нахмурившись, Эзра на десяток секунд ускорил собственное кровообращения, промывая мозги новыми токами красных телец. – Этот. Не помню я, в общем. Так вот, его деятельность весьма и весьма подозрительна. Знаешь, на фоне действия Ордена и прочей херни мне кажется, что если они с орденоносцами не связаны, то там так или иначе что-то не ладно. Такое впечатление, что детей туда отбирают по какому-то непонятному кастингу. Я вскрыл одно хранилище на «дне», в общем, количество детей там не такой уж и большое. Но очень часто когда кто-то обращается в приют извне, пытаясь пристроить ребенка или наоборот – усыновить, то тут же несутся отказы с разного рода мотивацией. То у них нет детей, то у них нет мест. Чай будешь? – За время болтовни Оруд успел подняться на ноги, провернуть два круга по кухне и заварить Брюсу кружку свежего чая, которую сейчас ему же и протягивал.

+2

3

Это был чертовски долгий и неприятный день, три его четверти были проведены в головном офисе Вавилона в спорах с начальством насчет безопасности воплощений: никто и в упор не хотел замечать, что нападения стали происходить чаще, что теперь каждому небезопасно ходить по улицам. Я понять не мог, как заставить остальных видеть то, что видел я? Не то чтобы я был одержим идеей всеобщего братства, нет, большинство воплощений, как и людей, были редкостными занозами в заднице (а большинство было еще и занозистее из-за своих способностей), но тем не менее, всем нам не повезло оказаться теми, кто мы есть, и теперь, раз уж так получилось, то давайте что-то делать с этим. Люди, люди, люди твердят они мне в один голос, а я не понимаю, почему мы должны равняться на людей? Подстраиваться, да, сейчас у нас нет выбора, потому что РАЗВЕЛИКИЙ ОРДЕН, но если бы не было его, то что бы тогда? Я не знаю как ответить на это вопрос.
Мои мысли становятся все мрачнее, а я все злее, как, впрочем, обычно это и бывает после походов в Вавилон. Мне противно идти домой, ведь это значит, что завтра я опять встану со своей же постели, пойду туда же, куда хожу обычно, и ничего не изменится, все останется все таким же бессмысленным и мрачным, кого я обманываю каждый день, говоря себе, что что-то меняю? У меня по прежнему плохой сон, я просыпаюсь от каждого шороха, да, я знаю, что это исключительно мои проблемы, но ведь если бы я навсегда смог устранить причину своих страхов, тогда может быть, тогда вполне возможно...
Нет.
Мне ужасно не хочется тащиться домой, он наводит на меня тоску. Из мебели у меня имеются: диван, стол, стул, книжный шкаф, кровать и полуразывлившийся столик для корреспонденции, которой все равно нет. Вообще обстановка мрачноватая, даже по моим меркам. Штор я стараюсь не открывать, а то мало ли что. Сплю, в основном, на диване в гостиной, смотря на белые стены и потолок. Хоть картину какую купить, а? А то совсем пропитался духом аскетизма, остается только выкинуть всю мебель, бросить на пол матрац, поставить рядом электрический чайник, и так и жить. Мне даже думается, что это не такая уж бредовая идея: кровать - сплошной пылесборник, без нее было намного лучше и чище. Но я быстренько отметаю эту мысль, посмеиваясь над своей глупой привычкой все утрировать, доводить до крайней своей степени. Матрац, вы подумайте!
Но мое веселье длится недолго. Что происходит? Я подхожу к дому и замечаю, что входная дверь закрыта неплотно. Я стою в десяти метрах от своей дорожки и меня прошибает холодный пот осознания: они пришли за мной. Это было неизбежно, я ведь говорил, что за мной следят, но кто мне верил? Чертовы уроды, прогнившие насквозь в своем Вавилоне, это они виноваты в том, что сейчас происходит! Думаю, я не дышу секунд тридцать, потому что потом дыхание начинает вырываться из моей други судорожно, с хрипом протаскивая воздух от легких до губ. Мой лоб покрывается испариной, а руки и ноги холодеют. Сознание как бы со стороны говорит мне, что тело мое в панике, что я теряю время, стоя посреди дороги. Поэтому я направляю все силы на упокоение, что не так уж и легко. Я вспоминаю, что слева от двери, за кустом, в основании дома есть пара гнилых досок, за которыми я давным-давно спрятал пистолет, "на всякий случай". И вот он настал, этот случай, поэтому я подгибаю ноги, гну спину, и, мелкими перебежками, стараясь не попадать в поле обзора, открывающееся из окон, шныряю по газону к кусту. У меня есть скрытый черный ход, тоже как раз на такой случай, и, если они его не нашли, то он дает мне, моему противогазу и удушающему газу заметную фору. По-хорошему, надо вызывать ребят, но времени нет, да и тянуть всех за собой в случае полнейшего провала я не хочу. Если все пойдет по плану, то я успею их вызвать и обезопасить.
Черный ход нетронут, я понимаю это по состоянию замка, а это уже хорошо. С полки я беру свой портативный противогаз, баллончик с газом и, выставив вперед пистолет, начинаю выходить из убежища. Ход проложен через шкаф, медленно разгребая свою помятые и грязные вещи, я вылезаю и прислушиваюсь.
В доме тихо, думаю я, если их тут человек двенадцать, то у них просто неебически хорошая десциплина, Вавилону и мне только завидовать и губы поджимать. Но профессиональное чутье подсказывает, что их меньше, хотя точное число назвать не смогу. Я борюсь с желанием применить свой дар, но ведь если они здесь, то знают природу моего действия на людей, а значит я сразу себя выдам.
Мне слышаться какие-то звуки из противоположной части дома, что говорит: они либо на кухне, либо в гостиной. Я опускаю баллончик и в карман, противогаз держу в руке, которой придерживаю пистолет, и медленно, стараясь не создавать лишних звуков, начинаю пробираться к ним.
По мере приближения, я понимаю, что в гостиной никого нет, поэтому уверенно двигаюсь к кухне.
- Мне на днях один знакомый промыл мозги на счет одного приюта, - я вздрагиваю всем телом, ведь из кухни меня еще не видно. Не вслушиваясь в слова и не опуская оружия, я нацепил противогаз на нос, взял в руки баллончик и зашел на кухню.
-Я не знаю, правда это и ли нет, но знаешь, лучше проверить... - Эзра. Черт меня раздери, руки начали дрожать от пережитого страха и злости, я с силой сжимаю баллончик и, прижимаясь к дверному косяку, снимаю с лица противогаз. Я убрал удушающий газ, но оружие опускать не стал. Что там несет этот придурок я не слушал, по мере того, как Эзра говорил, в ушах у меня нарастал тоненький писк злости.
- Ты что, окончательно ебанулся? - в конце концов выдавил я из себя. - Я похож на твою мамашу, к которой можно заявиться, когда вздумается? Или что?!
Я молча смотрел прямо ему в глаза, пока моя ярость не придала его лицу серый оттенок.
- ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА, - заорал я, - ты, мелкий идиот, неужели не понимаешь, что происходит вокруг? Ты знаешь, что я убить тебя мог?
Я сел на стул и перевел дыхание.
- Иисусе! Чай! - меня стал разбирать смех. - Сам свой чай пей, черт бы тебя побрал.
Пей и выметайся, подумал я, но вслух ничего не сказал. По прежнему не веря, что все это всего лишь Эзра, я сидел и смотрел на него во все глаза. Меня по прежнему одолевал страх.

Отредактировано Bruce McFarlane (18 августа 14:19)

+1

4

Знание – вещь страшная и сильная. Знание может заставить собраться в любой момент и поступить так, как должно. По крайней мере, исходя из сиюминутной логики. Эзра, замолчав и смотря на Брюса внимательно, пристально, взглядом голодной птицы, следил за каждым его движением. У Эзры было знание. Он знал, что Брюс может в любой момент ввести его в состояние паники, страха, злости или агрессии. Эзра знал, чем это может закончиться, если Эреб внутри него среагирует согласно привычному распорядку. Брюс тоже это знал и в его руках было сейчас ровно две жизни – своя собственная и Оруда, который не так сильно боялся за себя, сколько за друга, с таким трудом приобретенного и удерживаемого рядом. Макфарлен был почти на десяток лет его старше, а пропасть между ними можно было бы отсчитать веками бездонной пустыни, но Эзру все равно тянуло к мрачному параноику, который в каждой тени видел орденоносцев.

Чужой пульс вен чувствовался как свой собственный – под пальцами, чуть дрожащий. Эзра помнил привычный стук сердца главы безопасности, а сейчас он сбивался. Успокоиться человека – проще всего. Другое дело, что Макфарлен терпеть не мог, когда Светлячок лез в его внутренности и успокаивал его или, наоборот, устраивал ему выброс адреналина. Хотя, последний раз они виделись год назад, кажется. И, кажется, для Эзра мысли о том, чтобы «прикоснуться» к чужой крови были чем-то вроде приветствия. Поэтому он, не думая больше и все так же молча, успокоил ток крови в венах Брюса, замедляя сердечный ритм до стабильного и пытаясь физически снизить эмоциональный диапазон страха и паники.

- От тебя воняет паранойей, - тихо проговорил кудрявый, склонив голову к плечу. Еще некоторое время разглядывая друга и почти не слушая его, Оруд поднялся на ноги, огляделся в поисках искомого, звякнул своей кружкой о стол и, развернувшись к Брюсу, который угрожал ему пушкой, спиной, невесело усмехнулся. – Я думал, знаешь, ты будешь рад.. ну.. не меня увидеть, конечно, хер от тебя такого дождешься. Но хотя бы услышать, что я работал не на грёбаный Вавилон, а искал инфу для тебя. Я думал, тебе будет приятно, а ты нихера не услышал и тычешь в меня пушкой. – Эзра взлохматил кудряшки, почесал щеку совсем мальчишеским жестом и развернулся к другу, задумчиво окидывая его взглядом. – Ты мог меня убить. Я мог тебя убить. Ты можешь убить меня и сейчас, и через пять минут. Я могу сделать то же самое. И ты всё это знаешь. Так какого дьявола строить из себя припадочную паникершу? Открой глаза, Брюс. – Оруд совсем нехорошо усмехнулся, подходя ближе, выговаривая тише. – Мне повторить то, что я сказал, пока ты чуть не ссался от страха или ты обойдешься без этой информации и я могу валить отмываться после того, как вернулся в штаты, а?

+1

5

-Я говорил тебе, что не люблю этого, - бросил я все еще чувствуя, что вновь зарождающаяся во мне злость гасится, будто бы опустошая при этом. Я поэтому все это и не любил - для меня мои эмоции, какими бы они ни были, всегда являются показателем моей причастности к миру. Нет эмоций - нет и меня. Я в этом убедился еще в юности, когда страдал этой невыносимой апатией, которая делала из меня овощ, а к жизни возвращало лишь бешенство, неважно откуда пришедшее. Наверное, это странно, но у всех свои способы цеплять за жизнь, верно? Любая эмоция, даже и отрицательная, она ведь часть меня, часть моего духа, да и не только моего.

Я давно научился уделять этому большое внимание, ведь, на самом деле, для меня состояние моего эмоционального здоровья является почти определяющей составляющей меня как человека. Некоторые люди годами живут в депрессии или выжигающем их изнутри безразличии, я же не могу так. Мне всегда нужна какая-то сильная, сметающая все внутри меня эмоция, которая перевернет все вверх дном, заставит быть живым. А тоски я не вынесу, я точно знаю, что пытки хуже для меня нет и не будет никогда.

До конца это никем не изучено, но я думаю, что это связано с природой духа. Я еще со своего прибытия в Вавилон веду журнал-дневник, в котором отмечаю изменения своих эмоций и свою реакцию на них (за показатель изменений я принимаю уменьшение/увеличение собственной силы, при этом отдельным пунктом выводя состояние своей внешности, самочувствия). Так я заметил, что тоска, тягучая и липкая, уменьшает потенциал моей силы, в прямой зависимости от чего находится и ухудшение состояния внешности (я становлюсь белый, как простыня и силы меня покидают). Но как только мне удается почувствовать дыхание чего-то опасного, выкрашивающего окружающий мир в красноватый цвет, я ощущаю прилив жизненной  энергии прямо изнутри, я могу чувствовать это почти физически. Не думаю, что у людей это происходит так же. Я пытался взять себя образца лет этак пятнадцати за показатель человечности (и ведь правда, тогда это выражалось не так сильно), но откуда мне знать, проявлялась ли мои истинная природа тогда или нет? Я до сих пор не пришел к этому выводу, а за людьми наблюдать не могу. Как у остальных воплощений с этим дела, я тоже не знаю, об исследовании я не рассказал никому, от этого оно мне кажется гораздо важнее. Но даже если бы мне вдруг захотелось бы поделиться с Вавилоном своими мыслями, все боги - разные. Невозможно найти один показатель, влияющий на их способности. У всех он разный, судя по тому, что я читал. Вот и остается мне довольствоваться обществом одного лишь подопытного себя.
Но Эзре ничего  не известно ни о моем исследовании, ни о том, как я реагирую на его действия. В конце концов я почти с отеческой интонацией говорю себе, что он ведь хотел, как лучше. Тогда же я понимаю, что эта мысль - лишь результат применения его силы и снова начинаю злиться.

-Воняет значит? - тихо, утробно говорю я, садясь на одиноко стоящий перед начисто вылизанным столом, стул. - В последнее время нападения участились, знаешь? Их уже ничего не останавливает, а значит я работаю плохо. Значит я виноват во всем происходящем, ведь это моя работа - обеспечивать их существование. Но у меня это получается все хуже, а виновников становится все больше, а это верный знак того, что проблема во мне. И вот я, ежедневно собачась с Вавилоном, рискуя своим умом, ты ведь знаешь, какие у них методы, каждый день погружен в это дерьмо полностью. Я иду домой, надеясь хоть на несколько часов уснуть, вынув себя из этой тины, но что вижу, подходя к дому?
Я прерываю свою речь и кладу пистолет на стол, ставя на предохранитель.

-А вижу я то же, что видел тысячу раз до этого: проникновение. И никогда такое начало не предвещало хорошего конца. По-прежнему будешь обвинять меня в паранойе или может быть взглянешь фактам в глаза и признаешь, что я таки прав? - зачем-то говорю я ему, видя в нем сейчас все отрицание, которое встречаю.

Я наклоняюсь к Эзре, ставя локти на стол, и спокойно говорю:
-Это не паранойя. Это геноцид. Но я не мясо и мне хочется жить.

Я достаю сигареты и закуриваю, ведь легкие уже начало неприятно скручивать. Я жестом показываю Эзре на пепельницу, стоящую на подоконнике, пока пытаюсь вытащить зажигалку из кармана, не вывалив из него всяких хлам, в виде мелочи и старых рабочих бумажек.

-Я слышал тебя, -уже не так напряженно говорю я и замолкаю, смотря на пистолет, но затем поднимаю взгляд, - и я рад тебя видеть. Если ты вдруг будешь так любезен перестать хамить мне в моем же собственном доме, то я даже разрешу тебе переночевать на моем пыльном диване.

Больше я на него не смотрел, полностью расслабившись и дав тине поглотить себя, оставил его последний вопрос без ответа. Кружка с чаем стояла недалеко, и я потянулся к ней, вдыхая запах недорогого, но достаточно крепкого, чтобы это заглушить, чая.

-Еще раз тронешь мою кровь - не думай, что уйдешь не инвалидом. - Умиротворенно, даже со своеобразной заботой, добавил я.

+2

6

- Ты как Капитан Америка, - выговаривает Оруд тихо, усмехаясь сам себе. Тут же вскидывает ладони вверх, отходя на шаг (или пытаясь это сделать, подаваясь всем телом назад), - шучу, шучу. Я уловил мысль, darlin’, постараюсь так больше не делать. Но знаешь, у меня был день рождения, я думал сделать себе подарок - посидеть у тебя на кухне в тишине и без твоего назойливого присутствия. Знаешь, получилось.

У Эзры плохо с чувством юмора и еще хуже - с распределением личного пространства. В основном - чужого личного пространства. С Брюсом все еще намного сложнее, потому что понять его отношение к себе Светлячок не мог как раньше, так и теперь. Он его терпел - это уже несомненно огромный плюс. Но будет ли терпеть и дальше?

- Ей богу, ты бываешь порой так мил, Макфарлен, я даже не подозреваю, какого черта ты еще со мной нянчишься. - Дотянувшись до пепельницы и поставив её перед мужчиной, Эзра уселся на край стола, почесывая затылок с видом монументального мыслителя. Всё сказанное другом резануло по совести с невероятной силой, внутри зашевелился гадкий нефтяной червяк, пытающийся выжрать, кажется, лёгкие и трахею за один присест. Оруду не нравилось это ощущение от слова “совсем”, он страдальчески поморщился, жмурясь и растирая лицо ладонями. Чая не хотелось, есть - тоже. Желание поспать отпало еще часа два или три назад. Руки безвольно опускались - не было ничего.

Бросив заинтересованный взгляд на Макфарлена, Оруд соскользнул со своего импровизированного насеста, прошелся по кухне, не желая нарушать молчание, заглянул в гостиную и, подцепив пальцами противогаз, который должен был быть своеобразной защитой.. Безузспешно попытавшись нацепить на себя эту хренотень, Оруд швырнул его на диван и вперился взглядом в спину Брюса. Этот мужчина был наполнен мыслями чуть более, чем на сто процентов. При чем мыслями отнюдь не позитивными. Большинство из них можно было бы причислить к суицидальным и тем, что “мы-все-умрем”. По крайней мере, оно на то было похоже. Чрезвычайно позитивный местами Эзра долго мирился с таким положением дел, долго привыкал, но выказал свою симпатю едва ли не ранее, чем Брюс вообще начал переносить рядом с собой его присутствие. это было похоже на “спорим, я вынесу тебе мозг раньше, чем ты запомнишь мое имя”.

Личное пространство - бред, считает Эзра. Его не может быть там, где ты хочешь помочь несмотря на желание или нежелание утопающего. Никакого личного пространства. Так он думал, подходя к Брюсу со спины и кладя ладони ему на плечи.
- Я не могу перестать. Твоя кровь, должно быть, вкусно пахнет. И знаешь, я смогу выделить тебя в толпе по биению сердца. Это довольно романтично ,не находишь? Это как в тех песнях про любовь. - Оруд чуть сжимает пальцами предплечья, ведя ладонями к шее, осторожно растирает явно каменные мышцы - ровно настолько ненавязчиво, чтобы не получить в нос. - Тебе надо расслабиться и поспать. - Мысли Светлячка бьются в припадке, когда он решается сказать фразу, вертящуюся на языке около секунды. - Хочешь, я тебе отсосу? Говорят, лучшее снотворное. Заодно проверим. - Он говорит тихо, быстро и чуть хрипло, чуть ли не жмурясь от стыда. Плюс его дара в том, что он совершенно не краснеет - покрытые веснушками щеки все того же равномерно-розового цвета.

+1

7

Я сижу, тихо куря и попивая чаек, а перед моим лицом проплывают клубы сероватого дыма. Я чувствую напряжение и расслабление одновременно, это очень странное чувство, на самом деле. Наиболее точной стала бы аналогия со сведённой спазмом ногой. Ты не можешь ею пошевелить, тебе больно, поэтому единственное, что тебе остается – замереть в этом болевом приступе и пытаться перетерпеть, стараясь не шевелиться. Так я себя и ощущаю, с тоской думается мне, как один большой спазм. Но погружаться в рефлексию вновь не хотелось, поэтому я попытался изо всех сил абстрагироваться от себя и сконцентрироваться на Эзре.

Мы не виделись очень давно, да и не сказать, что я о нем все это время так уж часто думал. С моей точки зрения, наши отношения всегда носили очень странный характер. Познакомились мы на одном из моих заданий. Он ведь тоже работал на Вавилон, талантливый парень из безопасного отдела, зачем-то потащивщийся с нами на боевое – черт возьми, зачем? – задание. И вот именно на задании, не на подготовительном этапе, где нужны были его умения, ни в преддверии  выхода на преступника, а именно в самых что ни на есть боевых условиях и произошло наше знакомство. Я все не мог взять в толк, зачем он идет с нами, поэтому злился, поэтому слегка орал на него и излучал просто волны ненависти и агрессии на невероятные расстояния, но это было хорошо и правильно, так что в последствие я была даже немного благодарен ему, о чем, естественно, не сообщил. Таким образом, мы продолжили наше общение.

А у меня ведь, это очень важный факт, друзей никогда не было. В школе были только те, кому было выгодно быть со мной, а я был с ними потому, что отвязаться от таких прихлебателей невозможно.  Затем была пара-тройка приятелей с работы, но они были скучными и какими-то аморфными, общаясь с ними, я мог почувствоваться пресный запах этих тепличных дешевых ценностей, которыми они были заполнены. Но на самом деле общество всех этих людей внушало отвращение, иногда почти физическую тошноту. Я не мог находиться в их обществе, но и вне него, в силу обстоятельств, не существовал. В Вавилоне с этим стало полегче, но все равно свое общество было мне гораздо менее омерзительно, чем общество окружающих.

И вот в этой благодатной почве растут и развиваются наши с Эзрой взаимоотношения, которые можно даже обозначить словом, чем-то отдаленно напоминающим дружбу. Ведь я очень люблю говорить с ним, хотя разговоры с глазу на глаз – не мое. Наверное, начало этому дал мой бешеный (и продолжительный) крик во время нашей первой встречи.

Я усмехнулся в кружку и за несколько глотков допил весь остававшийся в ней чай.

- Ей богу, ты бываешь порой так мил, Макфарлен, я даже не подозреваю, какого черта ты еще со мной нянчишься.

- Я и сам поражаюсь, Эзра, - сказал я, насмешливо смотря на него. Его долго не было, он даже изменился слегка, ну надо же. К тому же, времени он зря не терял, вон какую информацию нашел. Будь я немного честнее перед ним, то поблагодарил бы, наверное, или расспросил подробности, но мне не хочется так легко сдаваться, а хочется потянуть время - только бы это было как можно меньше похоже на разговор двух хороших друзей, только бы мне не приходилось чувствовать себя еще более неуютно, чем сейчас.

Я молчу и смотрю в никуда, когда он подходит ко мне со спины начинает говорить очень странным голосом:
- Я не могу перестать. Твоя кровь, должно быть, вкусно пахнет. И знаешь, я смогу выделить тебя в толпе по биению сердца. Это довольно романтично ,не находишь? Это как в тех песнях про любовь. – Я напрягаюсь и тут же чувствую, что он сжимает мои плечи. Меня очень все это настораживает, но самое худшее впереди.  -  Тебе надо расслабиться и поспать.  Хочешь, я тебе отсосу? Говорят, лучшее снотворное. Заодно проверим.

Следующий выдох выходит по звучанию очень похожим на имя Эзры, хотя я не уверен, потому что сижу в ступоре и смотрю на висящий на соседней стене половник.

- Эзра. – Все-таки хрипло выдавливаю я. Что мне говорить? А может просто повернуться и врезать по его наглой роже? Что он себе позволяет? Во-первых, я не гей! А во-вторых… а что во-вторых-то? Я не гей и это единственное  - и достаточное! – условие. Мне будет неприятен отсос от парня, как и даже мысль секса с ним. Да, я не трахался очень давно, да и никогда это не было мне особо интересно, но я точно знаю, что я гетеросексуальный мужчина. Да почему я об этом думаю-то?!

-Эзра, - повторяю я, как дурак, вставая и оказываясь вплотную к нему, что напрягает меня, и я невольно хмурюсь. Мне не хочется обидеть его, все же, как я уже признал, у нас совершенно особенные отношения, мне нравятся наши разговоры и нечастые странные встречи, вот наподобие этой. – Помнишь, я спрашивал, окончательно ли ты ебанулся?

«Вопрос снимается!» – кричит мой мозг, но я молчу и смотрю ему в глаза. Около минуты я углядываюсь в эту глубину, а затем мягко беру его за предплечья и разворачиваю в сторону ванны.

- Ты в душ хотел, кажется? Я думаю, сейчас самое лучшее время для этого. Ты, эм,  - я отпускаю его и отхожу, замечая, насколько близко стоял, - иди, а я принесу себе полотенце и что-нибудь из одежды.

Я сконфуженно ретируюсь в свою комнату, где роясь в шкафу почему-то чувствую себя униженным, но не предложением, а своей реакцией на него. Я пытаюсь перевести дух, но ощущение унижения не проходит, поэтому я, все еще в смешанных чувствах, плетусь к ванной и, гипнотизируя взглядом дверь, понимаю, насколько сильно мне не хочется туда входить.

Но я берусь за ручку и открываю дверь.

+2



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC